chaotic good

Mon, 16 Apr 2007 15:39:30 GMT

уже третий год, весной и летом, по вечерам, без особой регулярности кто-то играет на саксофоне. иногда мне даже кажется, что звук доносится с крыши.

Генерал! Наши карты -- дерьмо. Я пас.
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
И Экватор шире, чем ваш лампас.
Потому что фронт, генерал, на Юге.
На таком расстояньи любой приказ
превращается рацией в буги-вуги.

Генерал! Ералаш перерос в бардак.
Бездорожье не даст подвести резервы
и сменить белье: простыня -- наждак;
это, знаете, действует мне на нервы.
Никогда до сих пор, полагаю, так
не был загажен алтарь Минервы.

Генерал! Мы так долго сидим в грязи,
что король червей загодя ликует,
и кукушка безмолвствует. Упаси,
впрочем, нас услыхать, как она кукует.
Я считаю, надо сказать мерси,
что противник не атакует.

Наши пушки уткнулись стволами вниз,
ядра размякли. Одни горнисты,
трубы свои извлекая из
чехлов, как заядлые онанисты,
драют их сутками так, что вдруг
те исторгают звук.

Офицеры бродят, презрев устав,
в галифе и кителях разной масти.
Рядовые в кустах на сухих местах
предаются друг с другом постыдной страсти,
и краснеет, спуская пунцовый стяг,
наш сержант-холостяк.

___

Генерал! Я сражался всегда, везде,
как бы ни были шансы малы и шатки.
Я не нуждался в другой звезде,
кроме той, что у вас на шапке.
Но теперь я как в сказке о том гвозде:
вбитом в стену, лишенном шляпки.

Генерал! К сожалению, жизнь -- одна.
Чтоб не искать доказательств вящих,
нам придется испить до дна
чашу свою в этих скромных чащах:
жизнь, вероятно, не так длинна,
чтоб откладывать худшее в долгий ящик.

Генерал! Только душам нужны тела.
Души ж, известно, чужды злорадства,
и сюда нас, думаю, завела
не стратегия даже, но жажда братства:
лучше в чужие встревать дела,
коли в своих нам не разобраться.

Генерал! И теперь у меня -- мандраж.
Не пойму, отчего: от стыда ль, от страха ль?
От нехватки дам? Или просто -- блажь?
Не помогает ни врач, ни знахарь.
Оттого, наверно, что повар ваш
не разбирает, где соль, где сахар.

Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.
Это -- месть пространства косой сажени.
Наши пики ржавеют. Наличье пик --
это еще не залог мишени.
И не двинется тень наша дальше нас
даже в закатный час.

___

Генерал! Вы знаете, я не трус.
Выньте досье, наведите справки.
К пуле я безразличен. Плюс
я не боюсь ни врага, ни ставки.
Пусть мне прилепят бубновый туз
между лопаток -- прошу отставки!

Я не хочу умирать из-за
двух или трех королей, которых
я вообще не видал в глаза
(дело не в шорах, но в пыльных шторах).
Впрочем, и жить за них тоже мне
неохота. Вдвойне.

Генерал! Мне все надоело. Мне
скучен крестовый поход. Мне скучен
вид застывших в моем окне
гор, перелесков, речных излучин.
Плохо, ежели мир вовне
изучен тем, кто внутри измучен.

Генерал! Я не думаю, что ряды
ваши покинув, я их ослаблю.
В этом не будет большой беды:
я не солист, но я чужд ансамблю.
Вынув мундштук из своей дуды,
жгу свой мундир и ломаю саблю.

___

Птиц не видать, но они слышны.
Снайпер, томясь от духовной жажды,
то ли приказ, то ль письмо жены,
сидя на ветке, читает дважды,
и берет от скуки художник наш
пушку на карандаш.

Генерал! Только Время оценит вас,
ваши Канны, флеши, каре, когорты.
В академиях будут впадать в экстаз;
ваши баталии и натюрморты
будут служить расширенью глаз,
взглядов на мир и вообще аорты.

Генерал! Я вам должен сказать, что вы
вроде крылатого льва при входе
в некий подъезд. Ибо вас, увы,
не существует вообще в природе.
Нет, не то чтобы вы мертвы
или же биты -- вас нет в колоде.

Генерал! Пусть меня отдадут под суд!
Я вас хочу ознакомить с делом:
сумма страданий дает абсурд;
пусть же абсурд обладает телом!
И да маячит его сосуд
чем-то черным на чем-то белом.

Генерал, скажу вам еще одно:
Генерал! Я взял вас для рифмы к слову
"умирал" -- что было со мною, но
Бог до конца от зерна полову
не отделил, и сейчас ее
употреблять -- вранье.

___

На пустыре, где в ночи горят
два фонаря и гниют вагоны,
наполовину с себя наряд
сняв шутовской и сорвав погоны,
я застываю, встречая взгляд
камеры Лейц или глаз Горгоны.

Ночь. Мои мысли полны одной
женщиной, чудной внутри и в профиль.
То, что творится сейчас со мной,
ниже небес, но превыше кровель.
То, что творится со мной сейчас,
не оскорбляет вас.

___

Генерал! Вас нету, и речь моя
обращена, как обычно, ныне
в ту пустоту, чьи края -- края
некой обширной, глухой пустыни,
коей на картах, что вы и я
видеть могли, даже нет в помине.

Генерал! Если все-таки вы меня
слышите, значит, пустыня прячет
некий оазис в себе, маня
всадника этим; а всадник, значит,
я; я пришпориваю коня;
конь, генерал, никуда не скачет.

Генерал! Воевавший всегда как лев,
я оставляю пятно на флаге.
Генерал, даже карточный домик -- хлев.
Я пишу вам рапорт, припадаю к фляге.
Для переживших великий блеф
жизнь оставляет клочок бумаги.

Sat, 10 Mar 2007 01:16:13 GMT

А для того, кто желал добра, но не умел
делать добра, так как добро есть не благое намерение,
все оборачивается "вечностью" - он никак не может умереть, как в аду.
Ад - это мучение: все время умираем и не можем умереть

Еще не настал тот день, когда с тихим треском раскроются первые почки и мир замрет на несколько ударов сердца, слушая, как с едва заметным шелестом весна войдет в этот город. Тому, кто будет в это время кормить уток на Черной Речке покажется будто тонкую струйку сиреневого дыма протянуло как ленту под мостом. Паре, гуляющей по Александровскому парку вдруг почудится, будто в ветре с Невы добавился еще один оттенок запаха, туманный и легкий, и немного теплый, и они до слез, до головокружения будут пытаться вдохнуть поглубже.

Но сейчас совсем другой день, и поэтому мы затаились и дышим тихо-тихо, чтобы не вдохнуть слишком много надежды на весну пока земля покрыта коростой грязного и ноздрястого снега. Мы хотим и не позволяем себе хотеть увидеть уже сейчас весеннее прозрачное небо, мы дрожащими руками прикрываем до времени двери в лето, мы боимся наступать на проталины, на эту нежную шерсть прорастающего пара, тонкую и ранимую, без подпушка и колючек.
Мы ждем в тепле, свив гнездо как мыши, мы живем в мире без горестных вестей, где старые уже не вернутся, а новые кладутся в мешок как несвоевременные котята и бросаются в темную глубину ночного неба. Мы проверяем снасти на прочность, ведь любви должно хватить аж до следующей весны, на целый год, надежды - на будущее, сил - на еще немножко.

Ты греешь воздух вокруг себя, ты пахнешь корицой, нардом и шалфеем, и это - твоя главная добродетель. Ты бродишь и разносишь пылинки по их местам, ты затыкаешь щели пухом, будто не веришь, что когда-нибудь будет тепло. Ты притворяешься тенью, словно тени дозволено быть равнодушной. Ты проходишь мимо, задевая меня по лицу рукавом, и говоришь: "Тебе не больно".

И мне не больно. В моем углу, где я всякий раз я гадаю - осталось ли там что-то, там за спиной - и боюсь проверить. Там, в моем углу, вечно задыхаясь от предвесенней астмы, дрожа от напряжения мышц перетягивающих грудь как старые ремни, куря сигарету за сигаретой, я вновь и вновь понимаю - действительно не больно. Больно будет потом, когда кончится астма и воздух раздерет слипшиеся легкие, когда сведенные мышцы будут вынуждены сменить привычное положение - вот тогда все будет.

Ты жестокая, моя Раварта, ты мне все время говоришь, что мне не больно, ты говоришь мне, что у меня никогда и не было крыльев, совсем как у тебя. Но я видел, как ты собираешь перья и набиваешь ими подушки, эти подушки - как напоминание: за ночь они искалывают мне щеки до крови. А ты говоришь: "Тебе не больно, Эгиль", и мне становится не больно.

Прости Раварта, что я зову тебя жестокой, ты же знаешь, что все должно идти своим чередом, и хотя я вижу будущее и те новые крылья, которые ты сошьешь нам к весне, сейчас я должен не знать об этом и злиться на тебя за мою слабость.

Еще не настал тот день, когда я тебя обниму, и мы бросимся вниз, как могут броситься лишь те, кто может умереть, и будет весна и пастельное небо, и мы будем счастливы.

Ангелы, вьют гнезда. Как мыши.

Mon, 08 Jan 2007 22:41:45 GMT

"Оно, положим, жажда к просвещению неумеренная; но ведь просветился, и довольно. Зачем же злоупотреблять?"

Достоевский

мда. привет:)

Tue, 14 Nov 2006 22:51:51 GMT

прошлое приходит в разных обличьях. и избитый мотив перекрестка снова и снова приходит на ум.
прошлое столько лет приходило в облике мерзости, так часто, что другим я его уже не мог преставить.
сейчас - по-другому.
сейчас откуда-то подул свежий ветер. он заставляет ежиться, поднимать воротник, он усиливается и начинает разметать меня, словно песчаную статую. это странный ветер, дующий во всех направлениях одновременно. и очень хочется поднять лицо к звонкому небу и засмеяться.
ветер приносит обрывки музыки, забытой настолько, что кажется, будто она не вызывает ассоциаций. ветер показывает мне лица, фигуры, принесшие когда-то так много боли в мой мир, и я привычно поднимаю руки в защите и предостережении. но еще порыв - и я вижу, что они немного отличаются от тех, прошлых, одной маленькой деталью - они друзья.
прошлое, злое прошлое поворачивается ко мне другой стороной. здесь столько чувств, что захлестывает мое новое равнодушное естество, ту часть меня, которая доверяет лишь тем, кто не способен нанести вреда.
я просто не знаю куда бежать, я не привык, я не умею справляться с этим.
и снова хочется бродить ночами по городу, хочется сидеть по кабакам, травить байки, выпуская в потолок широкую струю дыма, говорить, говорить, узнавать, смеяться и верить.
когда-нибудь я снова научусь этому, я снова научусь жить легко, когда-нибудь.

мне хочется протянуть вам руку, но вы спите, те, кому я могу сказать спасибо....

Tue, 14 Nov 2006 12:39:55 GMT

Я продирался через низкие сосенки. Под ногами чавкало болото. Наверное, я убегал. Наверное, я торопился, судя хотя бы по тому, что одеться по сезону я не успел.
Первым, что меня поразило, когда я вышел из дома, были горы. Я точно знал, что никаких гор у нас в городе никогда не было. Тем не менее, за лесом, там, куда стекали остатки киноварного заката, высились синие горы. "Надо дойти", - подумал я, и свернул на дорожку вдоль леса. Дорожка казалась странной - она сама бросалась под ноги, не давая остановиться, и я прошел мимо подыхавшей на обочине старой сумки, мимо маленьких красных глазок клюквы, нанизанных на тонкую нить с филигранными листочками, мимо внимательной водяной крысы. Дойдя до реки, я свернул. Стемнело, никаких гор уже не было. Впереди, на перекресте стоял маленький куст, вокруг которого валялись облетевшие листья, куст был чем-то похож на убитую птицу, лежащую в куче собственных перьев. Взошла луна и замерцала сквозь равный кокон облаков. Мне стало не по себе.
Я продирался через низкие сосенки, меня мелко трясло от холода, рук я уж не чувствовал. Я пытался вернуться к реке, чтобы знать, где я. Наконец, река сверкнула ртутью между темных деревьев. Я подошел ближе - на ржавой трубе у края берега сидела девушка и во все глаза смотрела на луну. Я обернулся и тоже посмотрел. Белый дрожащий кружок пересекала мертвая чайка, несущая в зубах водяную крысу.

Мы сошлись очень быстро. Уже на второй вечер она сказала мне: "Я умру, если тебя не будет", - и я попытался ухмыльнуться. "Ну да. как же без этого",- хотел ответить я, но проглотил почему-то свои слова. Как-то не так это было сказано.
Я стоял, смотрел на нее сверху вниз, и хотелось гладить ее, защищать, носить на руках. Но когда я ее обнял, мне показалось, что где-то глубоко внутри у нее натянута стальная струна, которую невозможно порвать.
С ней все было по-другому.

Она говорила слова, которые я слышал от других женщин сотни раз, но меня передергивало от того, как она это говорила. Она смотрела, и мне казалось, что в ее взгляде есть что-то еще, там, под слоем нежности. Она любила, но как она это делала, я не мог понять.
Однажды, сидя на краю смятой постели, я скорее сказал, чем спросил:
- Ты любила других мужчин?
- Да. Но как с тобой, у меня ни с кем не было.
Я помолчал.
- Ты им всем так говорила?
- А ты как думаешь?
- Думаю всем.
Она посмотрела выжидающе.
- Ты права, - ответил я на ее взгляд.

Я был счастлив с ней, она согревала мои вечно холодные руки, и все хотела, чтобы я поверил в ее слова. "Я умру, если тебя не будет". А я, дурак, так и не понял, почему это было так важно.
Через год, когда мое отреставрированное после аварии тело утопало в цветах и густом дыму ладана, ее не было рядом. Она сидела на лавке в сквере, где мы часто гуляли. Она вздрагивала и морщилась, ее приступами накрывала сильная боль, ей казалось что кровь густеет, что она не течет, а скорее проталкивается через сосуды. Дыхание участилось, стало прерывистым, она сморщилась еще сильнее. Из сжатого кулака вытекла капля крови. По телу прошли судороги. Дыхание начало замедляться, и перед тем, как оно перестало быть заметным, она тихо сказала: "Вот видишь".

Утро пришло с туманом. Молодой человек выгуливал в парке собаку, когда увидел девушку на скамейке в странной позе. Он подошел, тронул ее за плечо, и она вздрогнула. Он немного замялся, а она вместо приветствия спросила:
-Ты бы стал любить, зная, что это кончится болью, которую ты не переживешь?
- Вам плохо? Я могу вам чем-нибудь помочь? - он присел рядом на корточки.
- Да, помогите мне дойти дома.

Они сошлись очень быстро. Уже на второй вечер она сказала ему: "Я умру, если тебя не будет", а он подумал, что, такой как она, у него никогда не было.

Горы синели впереди. Меня теперь мало волновало, что трава отливает серебром, что луна и солнце устроились на противоположных сторонах неба, наблюдая мой поход, что мертвая чайка кружит у меня над головой, мерзко клацая неполагающимися чайке зубами. Ботинки у меня почему-то были перепутаны и жутко терли, я знал, что так надо, да и к тому же, боль отвлекала от лишних мыслей. Я шел к горам через слишком яркий и чистый лес, шел с радостью и ожиданием.
"Пора и мне научиться любить, - подумал я, - а то если не я, то кто же".

Tue, 17 Oct 2006 20:22:11 GMT

мне тут недавно стало интересно, это мне всегда были не нужны люди и поэтому мне так и не удалось научиться быть с ним и общаться, или же у меня не получилось научиться и поэтому они стали ненужны? впрочем, теперь это уже не очень важно. потому что теперь окончательно перестало быть больно. иногда - грусно. но совсем не больно.
это даже смешно - я очень люблю гостей и рад им в любое время, мне приятно кому-то помогать, я легко схожусь с новыми знакомыми - но не нужно.
я на редкость равнодушная скотина, и как я с этим ни боролся, не получилось. зато рефлексия на тему что так плохо - получилась.

мне говорили, что я не умею любить. наверное, правда. не совсем понятно, как этому научиться. можно научиться быть заботливым, внимательным, понимающим, это не сложно. примерно как научиться ездить на машине, в которой есть бензин и все работает. а вот как синтезировать бензин в домашних условиях.. как научиться быть живыми, как научиться излучать тепло...

а еще мне говорили, что мне неправильно плохо. потому что, какогда мне плохо, я стебусь надо всем вокруг и в особенности над собой. и поэтому не верится, что мне плохо. чертовски забавно, что от того, что у тебя нет желания обременять паршивым настроением окружающих, тебе предложат полное остутствие поддержки.
впрочем, кажется вся эта херня в моем стиле.

на периферии зрения все время кто-то бегает. бегать могли бы коты, но они спят.
который день не могу себя заставить сходить в лес. очень хочется, но никак.
жизнь как игрушечная.

форточка хлопает, aura кричит выпью и шумит дождем. руки по теплоте приближаются к температуре за окном.

Mon, 09 Oct 2006 21:49:29 GMT

после кусков Насыщенной Жизни неизбежно приходит злобный отходняк. и вроде бы все прекрасно и именно то, чего я столько ждал. и тебе лес с грибами, бесконечно падающими листьями и невыносимо прекрасными болотами, и тебе новые люди с водкой, и старые без водки, и разговоры умные, и тебе тренировки и мокрое кимоно после них... все отлично, все идет по плану, чего еще.
а вот выйдешь из маршрутки около дома, посмотришь на набивное небо с кружочком луны и хочется начать тихо-тихо скулить. а вдоль дороги к осени как назло выросли ужасные грибы, белые с черными пластинками под шляпкой, траурные и омерзительные, как начавший разлагаться труп. городские такие грибы - сразу понятно, куда попал. а окна над газоном мерцают мертвым синим светом, поливают им городские грибы. и тоже становится ясно. для пущей красоты можно было бы заглянуть в окно и посмотреть на серые от освещения лица, но лучше не стоит. то, что осталось от людей к концу трудового дня, торопливо сползается к дверям подъездов, или, простите, парадных. светят яркими фонарями стройки.
еще чуть больше года назад у меня была великолепная фоллаутовская пустошь, wasteland, которую по осени заливало ярко-синим и ярко-оранжевым, в кустах стояли бетонные короба, валялось ржавое железо мотками, и местами попадались квадратные ямы, залитые черной полупрозрачной водой. там было прекрасно бродить и думать, а когда устанешь, садиться и смотреть, как солнце сначала разливается по горизонту, а с него медленно, по капле, стекает в лахтинский разлив.
прошлой зимой там появились краны, и быстро, как те мерзкие грибы, стали расти блочные дома. сейчас там еще не жилой, но очень человечий городок, со светофорами, дорогами и даже автобусными остановками. пока что там еще нет людей и можно ночью кататься на велосипеде по темным пустынным дорогам. но скоро и это кончится.
я все это успеваю вспомнить пока, как и все остальные, сползаюсь к двери подъезда. или парадной. в лифте пахнет людьми. теми, с которыми я так редко встречался в моей сборке мира в течение последних трех лет. сейчас часто. сейчас они стали замечать меня и даже здороваться.
ключ со скрежетом проворачивает регельный замок, я захожу к себе, в темную квартиру, наполненную чужими снами, уже начавшими просачиваться сквозь стены. коты мавчут, вода из крана капает с грохотом в жестяную ванну. когда-то у меня была чугунная и было не так слышно.
мне все время интересно, а как же другие, они тоже цепляются взглядом за такие странные обычные вещи, они тоже смотрят на меня гадая, где же у нас точка соприкосновения? особенно мне это интересно, когда я еду в маршрутке, весь грязный и в камуфле, а рядом сидит гламурная девочка и увлеченно пялится на свои ногти. и я разрываюсь между желанием подумать, какая она дура, и мыслью, что, возможно, завтра она соберет рюкзак и в таком же камуфле поедет лазать по лесу. это для примера. впрочем, когда она выходит, она так виляет своими стрингами, зацепленными за нижние ребра, что я все же решаю что дура. а может ошибаюсь.
и еще мне интересно, а как там у них, когда я прихожу домой, когда у меня тихо, а от соседей несет едой, детскими визигами, бормотанием телевизора и скрипом кровати. хоть бы смазали что ли. или болты подтянули. или ложились бы на пол.
так вот, я захожу в квартиру, наступаю на кота в темноте, потом иду на кухню и наливаю в турку остывший чай, чтобы разогреть. у меня дед всегда грел чай в турке и мне казалось это глупым. но запах чая, разогретого в турке другой, чем у свежего и напоминает о детстве, которое я слегка ненавижу. поэтому я пью разогретый чай. с чашкой я выхожу на балкон, закуриваю, а там все та же луна на набивном небе. и понимаю, что этот вопрос больше уж нельзя оттянуть.
и спрашиваю себя, почему, когда я себя придумывал, я пожертвовал натуральностью в пользу некоторого позерства, в пользу странного, но несовместимого с этим миром. я спрашиваю, а зачем мне моя насыщенная жизнь и что изменилось. и еще, если забить жизнь под завязку событиями, это просто думать будет некогда или все же полегчает. от насыщенности. да я из тех дураков, что задают вопрос о смысле жизни. вы смейтесь, смейтесь, а мне как-то с этим надо жить.

Fri, 22 Sep 2006 22:02:01 GMT

но ведь птицы летят на север, если им надоест тепло...

когда водка становится горькой, наступает осень.
я сумасшедшей тенью тогда шляюсь по городу и смотрю на первые кружочки осиновых листьев, срываемых ветром. среди бесконечных улиц я нахожу перекресток, с которого все началось и возвращаюсь во время, когда жил тот, с кем у меня осталось так мало общего.

закроем двери - чтобы не хлопали, закроем окна - чтобы не выйти случайно, напустим в ванной пара, чтобы зеркало затуманилось и перестало быть входом в другой мир. чтобы никто. не узнал.

мне так странно смотреть на тебя сейчас, потому что я не могу быть на этом месте и в этом моменте. и ты не можешь. глаз цепляется за несоответствия. за комочки пыли на полу, за мелкий неопознавамый мусор, за погибающий в горшке цветок. я понимаю, что глупо.
ты лежишь, словно на операционном столе, вытянувшись по стойке смирно, и медленно сжимаешь и разжимаешь пальцы, сминая еще больше белую простыню. ты кажешься еще менее живой, чем эта застывшая сухая буря из одеял и подушек.
немножечко тепла.

я касаюсь тебя, зная что ты ненавидишь, когда тебя трогают, но как же иначе, и ты закрываешь глаза, думая, что я не увижу. пожалуй, ты слишком плохо знаешь, что такое - касаться женщины. здесь хватает провести ладонью над кожей, чтобы почувствовать, хочет ли она, достаточно унюхать теплый запах волос, чтобы знать о чем она думает. ты думаешь, что как же иначе.
ты думаешь о том, что лучше бы сейчас забиться в самый темнй и дальний угол и оттуда смотреть. и забиваешься. и смотришь.
а между тем твое тело в панике, потому что не может решить, ударить или обнять. нет глупее объятий, чем объятия отчаявшихся друзей, думающих, что так можно добыть немножечко тепла. но ты не ударишь.
я кладу руку тебе на живот и чувствую, как ты напрягаешься вся, даже та, которая сидит, забившись, в углу.
и я начинаю вспоминать все наши разговоры, все наши прогулки, все, что ты говорила, все, что я слушал. моя память наполняется твоими слезами и словами, твоими усмешками, твоими взглядами. трудно представить того, кто знает тебя лучше. я так привык читать тебя еще до того, как начнешь говорить, мне достаточно изгиба тонких губ, чтобы понять. и теперь я здесь. и теперь ты ждешь.
ты не скажешь мне, как мне быть с тобой, после того, что я слышал. но ты чувствуешь мою ладонь.
так не надо, но так надо.
...

ты улыбаешься и я тоже должен улыбнуться, но я курю и поэтому, я вытаскиваю сигарету из пачки, поджигаю и затягиваюсь. за окном туман. ты суетливо бежишь на кухню, чтобы поставить чайник. чтобы сохранить немножечко тепла, прежде чем я скажу, что это была ошибка , и прежде чем ты с облегчением согласишься. ты будешь рада, что я скажу это первым.
завтра моя жизнь опять наполнится твоими слезами, словами и улыбками. завтра я снова поведу тебя гулять в лес.
ты женщина, поэтому ты возьмешь свое из этой безумной ночи и тебе будет легче.
а я надерусь в ночь сегодня на завтра до потери памяти, потому что нет ничего глупее, чем объятия отчаявшихся друзей.
мне потом тоже будет легче, когда я снова вспомню, что я один и что я первый сказал о том, что это была ошибка.

утро только начинается. роса на траве никак не может решить, остаться ли ей росой или первратиться в иней. над головой кружат чайки, обреченно вскрикивая.

в этом году так много всего закончилось. и много началось. посмотрим.

Fri, 22 Sep 2006 09:04:50 GMT

необычайно паршиво.

Wed, 23 Aug 2006 22:31:34 GMT

не ломается. ничего не ломается.
мне в детстве говорили, что надо быть гибким. живое - гибкое. твердое - мертвое.
чтож, будем живыми.

ночью ветер шелестит, да плачет под окном беременная кошка. в ванной стекают по стеклу медленные капли. слышно. сверху раздается ритмичный скрип. ночью теряется ощущение замкнутого пространства квартиры и странно завораживает мысль, что так близко у меня над головой; слышны даже вздохи, стоны. но хуже всего этот ритмичный скрип. он доводит, медленно и противно, только его слышно. и не ломается, ничего не ломается, поэтому никуда не деться от этого скрипа. и хорошо, что через некоторое время раздается победный вопль. становится тихо. снова слышен ветер и кошка.

она отвечает, мол, а собственно, кто мне сказал, что она меня когда-либо любила. и я замираю, пытаюсь задержать дыхание, придумать что-то расслабленое и циничное, и придумываю конечно, а она радуется, что у нас такая взаимность. но когда хлопает дверь и я остаюсь один, и вспоминаю про ночь, когда кошку и ветер не слышно из-за скрипа, тогда я вцепляюсь пальцами в косяк и жду, когда же сломается. но ничего не ломается, лишь продолжает пульсировать в висках и в венах на запястьях.

а потом заканчивается день, заканчивается пиво и метро впридачу. я иду домой пешком, меня гипнотизирует звук моих собственных шагов. наверху слева текут провода, внизу справа мелькает бордюр или даже поребрик, я стараюсь не думать про "взаимность", скрип и кошку, но во мне ничего не ломается, а продолжает жить, гибко и тягуче, намекая на бесконечность или хотябы на полубесконечность. мне никуда не уйти от себя, потому что рано или поздно я все равно вернусь домой, потому что меня научили не ломаться, не забывать, а жить с этим всем, тянуть мелкоячеистую сеть, утяжеляющуюся с каждым днем.

меня не предупредили, как чувствует себя живое, которое не ломается, но раз за разом гнется в одном и том же месте. твердому и мертвому все равно. сломалось - и ладно. а живое - оно чувствует, как выкручиваются его очень гибкие сочленения, как тянутся с треском, но не рвутся жилы, как продолжает в живом жить то, чему давно пора умереть.

может быть, поэтому живому так нравится смотреть, как ломаются сигареты в руках...

Mon, 14 Aug 2006 17:07:14 GMT

воздух мутный от дыма горящего торфа, пахнет сухим запахом жженого пакета, тем, который приятный.
время вышло. я успел.
хочется побыть простым. и живым. две с половиной недели, оставшиеся от лета сейчас обретают тот самый сакральный смысл, который чувствуют только школьники до 9 класса. потом почему-то иначе. конец августа и еще лето.
выигрыш в чем-то важном для меня всегда оканчивается пустотой внутри. выигрываешь - и ничего.
кто-то прыгает, кто-то устраивает праздники, а я верчу в руках свою победу, потом осторожно кладу в сторону и иду бродить по городу, пытаясь понять, а что же изменилось; внимательно рассматриваю пыльные стены, серую городскую полынь, воздух вокруг, людей - и ничего.
это странное тягучее ощущение, как от мести, которая уже не интереса. меня манят пальцем, и я с хрустом сажусь сердцем на крючок, делаю все, что положено делать тому, чье сердце на крючке, страдаю, иду все ближе, и когда я совсем попался, я говорю "ты хорошо сыграла. и я тоже". и здесь бы почувствовать удовлетворение при виде круглых от удивления глаз, но ничего. потому что уже не интересно.
когда результат важен, нет того азарта, который позволяет радоваться потом. есть очень простое "я делаю, потому что не могу по-другому".
хотя, все же есть что-то цепляющее в этом равнодушии, ощущение, что в тот короткий промежуток, когда старая игра выиграна, а новая не начата, все же можно увидеть что-то важное. для этого и безразличие. чтобы не отвлечь и не помешать. посмотрим, что мне удастся увидеть за последние две с половиной недели лета. может быть ничего.
хорошая штука, это ничего. лучше не придумаешь, чтобы все начинать сначала.

Wed, 12 Jul 2006 20:13:21 GMT

было время, когда он был твоим наваждением. ты комкала плотные розовые бумажки и пыталась понять, как это - бумага превратит твою тоску в счастье. ты пела с осенью, ты перебирала листья и рисовала свое чудо по эмалевому осеннему небу. ты ждала. у тебя были безумные глаза, твои руки превращали все, к чему ты прикасалась в воспоминение о нем. казалось, еще немного и пространство изогнется, чтобы под твоими пальцами оказалась его рука, потому что это было единственным местом, где его так ждали. осень была солнечная и теплая. ты была его обещанием полета.

это было странное время, тогда я почти поверил, что любовь может зажигать звезды.

было время, когда он был твоей страстью. я удивлялся, что бумага не вспыхивала, когда ты думала о нем. я старался не смотреть в твои глаза, потому что не хотел понимать это чувство, боялся, что оно хоть краем заденет меня и заставит ехать в другой город, бить его по голове чем-то тяжелым и везти к тебе. мне было сложно понять, почему он все еще не валяется у твоих ног, ведь даже мне хотелось выть. зима была длинная и монотонная. я к ней даже привык, и не мог понять, как она может кончиться.

мне казалось тогда, что любовь в таком количестве может убивать, если что-то ослушается ее приказа.

потом настало время, когда он стал твоей болезнью. ты стала тихой и нежной, ты была готова на все, ты забыла гордость и честь. твои чудеса протекали сквозь пальцы, в окна отчаянно дуло, а зима не хотела кончаться. время тянулось невыносимо, в глазах плескалась боль. твое безбашенное безумие стало уступать место рациональности. весна все же началась. такая человечья весна.

вполне может быть, что от любви умирают, но ты решила не умирать - это ведь смешно и глупо - умирать от любви весной.

ты говорила потом, что вы стали друзьями, что несмотря ни на что, он тебе так дорог, что нежность никуда не делась.
от тебя перестало веять безумием, ты давно любишь другого, здорово и правильно, в тебя чувствуется уверенность и твердость.
тебе не нужны больше наваждения, страсти и болезни...

скажи мне, почему он теперь одинок? скажи мне, почему даже в самую сильную жару в его душе гуляет зимний ветер? скажи мне, почему его жизнь,состоит из удушливо одинаковых дней? скажи...
впрочем ты ему ничего не должна, он ведь тебя никогда не любил.
только почему что-то невыносимо неуместное есть в том, что жизнь жирным пеплом оседает на его плечах. который килограмм уже.
скажи мне, твой теперь друг когда-нибудь взлетит?

Wed, 12 Jul 2006 12:11:22 GMT

иногда мне начинает казаться, что я не переживу это лето.
потому что на вершине горы воткнута игла, а на кончике иглы балансирует та самая песчинка, с которой начнется лавина. я уже чувствую, как меня притягивает эта песчинка, руки тянутся чтобы нарушить это хрупкое равновестие. уже почти, но не совсем еще. кончается трехгодичный цикл, все хорошо, все замечательно, но хагал выжигает все. в спину дует настойчивый ветер : иди же, ну иди! не хочется покидать такой насиженный мир, но он кончается, у меня есть милое отсутствие выбора: пропасть вместе с ним или рвануться куда-то еще.
неужели ты не чувствуешь, что здесь нет ничего, здесь вытекло время, здесь испарилась магия, здесь сгорело твое тело и истончилась душа, здесь все износилось, а ты все еще пытаешься вытянуть хоть немного, хотя каплю жизни из этой сухой шкурки, - говорит ветер, - пожелай - и я сброшу песчинку, чтобы никогда больше не было как раньше. скажи нет, скажи никогда, поставь точку, никто не сделает это за тебя. ты кончился, пора начинать сначала. иначе ты останешься здесь один на один со своим пустым взглядом, никто не остановится, чтобы посмотреть как ты проигрываешь.
осталось совсем немного времени, чтобы вбить в голову: сейчас или никогда. чтобы поверить, чтобы шкурой почуять, что дальше - ничего, ничего не получится само собой, что не выплыву, если не отвяжу гирю с ноги. сэйвов больше нет, жизнь осталась последняя.
в этой катастрофе есть только один корабль, который может увезти с тонущего материка, и мой страх оказаться на его борту - это не то, ради чего стоит жертвовать жизнью.
ждите меня на другом берегу, только не долго. потому что если не получится сейчас, не получится никогда.

Mon, 26 Jun 2006 12:31:23 GMT

чсв окончательно сожрало мой моск. считайте меня ~~комсомольцем~~ мерской паскудной скотиной. ~~мнеплоховсехненавижупойдуубъюсебя.~~
поеду куплю гамак, повешу в лесу и буду там читать книжку.
патамушта я так больше нимагу.

каменный цветок

Fri, 23 Jun 2006 08:46:26 GMT

ты мне снишься в странное время, когда вроде бы уже сто лет одиночества я иду по совсем другой дороге, по-другому живу, думаю, пью. но вдруг, в перерыве между дневными волнами жары, мне снится, как ты выходишь из метро, идет снег, деревья вокруг пушные и белые, а под ногами лед, скользкий, ноги срываются, когда я бегу, проходят долгие минуты, пока я пробегаю эти десять метров, а в голове бьется мысль "и все же они ошиблись, они соврали, что тебя больше нет". мы сталкиваемся и я тебя обнимаю и держу долго и крепко, так долго, насколько позволяет это пространство сна, и что-то говорю, а ты просто молчишь и ощущаешься, это самое важное - не говорить, просто позволить чувствовать себя. а продолжаю говорить, молча, не открывая рта, я говорю мыслями, ведь все равно это сон и ты услышишь. а они стоят вокруг удивленные, не понимают, почему я говорю и смеюсь.
и тут я обязательно просыпаюсь, не получается удержать сон, потому что кот прыгает вокруг, потому что по лицу бьет ветер из форточки, а из крана вдруг начинает нестерпимо громко течь вода. я вскакиваю, бегу выключать воду, потом возвращаюсь в комнату. зажмуриваю крепко глаза, вспоминаю, и открываю. нет. еще раз. опять нет. и откуда берется эта дурацкая детская уверенность, что если зажмурить глаза, а потом открыть, то можно обнаружить то, что хотел. что я вот прямо сейчас смогу увидеть тебя и сказать: "привет, друг". я до сих пор не могу понять, как это - говорят, я тебя теперь никогда не увижу. и я готов верить во что угодно, в переселение душ, в жизнь после смерти, только зачем, ведь даже они не предлагают мне возможности увидеть тебя как я помню. и еще раз сказать.
и память начинает раскручиваться назад, я не хочу, я уже знаю как это бывает, а она все равно. вспышкой - мы трясемся в метро, ты мрачно смотришь из-под козырька; мокрый снег, черный блестящий асфальт, около ст. м. октябрьская; лавка у моего дома и сугробы по пояс; водка втроем у тебя на кухне; долгий взгляд на монорельсовую дорогу - "я обязательно прокачусь, когда достроится"; пустое вднх, белая лавка с черными ножками, за спиной голубые, мать их, ели, ворох рожков в сине-розовой обертке, глухо доносится что-то из ддт.
хорошо, что я уехал из москвы. где-то там осталось все, и эта память тоже. здесь некому напомнить своим пристуствием о том, как мы бывали все вместе, здесь нечему напомнить о том, как мы вместе бродили. я уже сто лет иду по совсем другой дороге, и рядом нет никого из тех, кто был. и все же я вспоминаю.
прости, я знаю что так нельзя.

Fri, 02 Jun 2006 06:40:58 GMT

млять. мне срочно нужны ласты и клей....

зона

Thu, 01 Jun 2006 12:03:19 GMT

холодным летом так не хочется выходить на улицу. смотришь, как дождь отражается в лужах кругами, капля за каплей, капля за каплей. посмотришь - засмотришься, да развернешься и пойдешь в кладовку, полтора на плотора, со свечкой и четками, сидеть на тюках - собирать мир на коленках. бусина за бусиной, распустить, да пересобрать.

бредешь вдоль сетчатого забора, опутанного сверху колючей проволокой, и понимаешь - вот он, замок спящей принцессы, и не проволка это - трении, сквозь которые должен прорваться рыцарь к своей суженой, только вот смешно - в заборе-то дырка. тернии терниями, а не надо их преодолевать. все очень просто и принцесса давно никому не нужна. среди пропитавшихся пылью стекол, среди уже много лет ржавеющих без движения станков, по комнатам с огромными потолками бродит она, давно проснувшаяся, королевна заброшенного завода. порой она по-долгу стоит у разбитого окна на южной стороне, теребит рукав серого платья из марли и паутины, и смотрит то сквозь стекло, то сквозь пустоту на мир за предлами ее жилища, привычно разрывается между страхом и желанием выйти хоть на пять минут. потом все же подходит к двери, берется за ручку, но вдруг вспоминает о важном деле, и спешит по крытым переходам, по жестяным квадратным трубам, через цеха и коридоры, подальше, мимо пожарных щитов и схем, поглубже, туда, где в подземных подсобках капает с потолков вода, где надо внимательно прясть взглядом кружева расрастающейся плесени, а то, не дай бог, спутается точный узор - и распускать, начинать все сначала.
а снаружи, в разлитом по двору жаре, стоят без движения густые заросли полыни и пижмы, источая солнечно-травный аромат, колышущийся, не растекающийся, словно цельный кусок чего-то вязкого. вьющаяся ползучая трава оплетает темно-бурые куски железа странной формы, время-трава. если не дергаться, то можно увидеть, как она растет, как размалывает камни в песок, пробивается сквозь заплаты асфальта, пронзает металлические щиты. нежная и страшная в своей зеленой нежности, в своих трогательных белых цветочках, из которых по осени выходят ее дочери - наследницы этих ненужных владений.
у входа, через который не входят, сидит сторож. его человечья форма местами облупилась и выцвела от яркого и жаркого солнца. беднягу некому отреставрировать, некому подкрасить коричневым белесые глаза, да заменить седые волосы на цветные. он и говорить-то уже лет десять, как разучился... когда-то он должен был заботиться о спящей девице, протирать ее от пыли, снимать паутину с ресниц, полировать до блеска ее губы, а когда явится принц - благославить их союз, смахнув старческую слезу. но завод кончился задолго до того, как она проснулась, поэтому принцесса даже не видела своего благодетеля, и некому было рассказать, зачем она, и какой судьбы ей следует ждать.

я часто прихожу к этому заводу, здесь спокойно и никогда не бывает людей. иногда мне кажется, что я вижу тень принцессы за стеклом, или что старый сторож шевельнулся - не знаю даже, обман зрения это или правда, но пока мне не достает сил переступить границу, войти через дыру в заборе внутрь. мне интересно, но кто знает, что делают в наши времена с принцами, особенно если принцеса давно проснулась, и с какой целью у комнат ее завода были сделаны такие высокие потолки...

свечка догорела, четки вновь распущены, надо только собрать как было - и можно открывать дверь.

Fri, 19 May 2006 22:51:47 GMT

утром будет похмелье.

придумай меня живым (с)

Thu, 18 May 2006 08:20:37 GMT

в этом году тебе будет 50. и, может быть, что-то изменится.
в детстве ты хотела рисовать, но постеснялась идти в группу, где маленькие дети рисовали на порядок лучше. а родители не настояли.
потом и некогда было, работа, учеба, замужество, дети, все как положено, все как у людей. мирное семейное вроде бы счастье. только, когда ты напивалась, ты всегда спрашивала :" А что вы будете делать, когда я умру?", а в глазах стояла тоска и пустота, странная для человека, который считает себя счастливым. я знаю, ты всегда боялась быть ненужной, потому что единственный смысл твоей жизни и был как раз в том, чтобы быть кому-то нужной. не быть пустым местом. не растаять в воздухе, когда последний из нуждавшихся скажет: " Спасибо тебе, дальше я сам."
ты просто забыла о том, что если ты уже не нужна человеку, то он может просто тебя любить.

а больше всего ты хотела быть нужной мне, потому что, наверное, чувствовала, что именно я уйду обязательно. поэтому с самого начала ты меня учила быть беспомощным. поэтому я не умел хотеть, и не умел делать, не умел быть сам. впрочем, я тебя не могу винить, ты не могла иначе. и ты была счаслива. но даже такой, я все равно ушел, потому что я тоже не мог иначе.
а ты... что тебе оставалось еще, кроме как пытаться тянуть за нитки, привязанные к больным местам, да смотреть на меня нарочито больными глазами: " Не уходи, только не уходи, неужели ты не видишь, как я становлюсь пустой...".

и рядом с тобой начала материализоваться тень меня-каким-я-был-раньше. каждый раз, когда вы встречались, я чувствал, как ты пытаешься впихнуть меня в этот образ, подравнять на мне углы, чтобы я больше походил на тот фантом, которому ты была нужна. и ты не видела меня живым, не замечала, что я тебя люблю, теперь особенно, когда я могу любить по своему выбору, а не потому что не могу без тебя.
мне жаль, что ты меня теперь совсем не знаешь.

впрочем, в этом году тебе будет 50, и может, что-то изменится.
если все получится, то я подарю тебе краски, мелки, карандаши, - и рисуй. вспомни, чего ты хотела в детстве. для того, чтобы не быть пустым, не обязательно держать при себе тех, кто без тебя не может, для этого достаточно быть собой. рисуй - и ты увидишь, что внутри тебя океан, бирюзовый, переливающийся, полный причудливой жизни. разверни крылья и лети над ним чайкой, лети - и рисуй. внутри тебя много такого, чего ты никогда не видела. рисуй. быть может, если ты станешь собой, ты увидишь и меня рядом, увидишь, что я никуда не уходил, что я всегда любил тебя, позади обид и непонимания, позади жалости и необходимости.
а как же еще...
а когда ты полетишь, ты поймешь, что те, кому ты нужна, только держат тебя.
но я тебя просто люблю.
рисуй, мама. лети.

Wed, 10 May 2006 11:26:53 GMT

ну что, все сындульгировали на день победы?

Tue, 09 May 2006 12:40:47 GMT

самоцитата. сейчас важно.

тропка через лес, а на возвышении стоит береза, в три обхвата... никогда такой не видел. старая и спокойная. прижмешься к ней спиной - а она сказки говорит. и душу тихонько лечит, как мать: " ты потерпи еще маленько, а потом еще маленько... знаешь же - не видать тебе на твоем веку того, чего желаешь ты болше всего. ты люби только каждого, и доверяй каждому и слово доброе али дело не жалей ни для кого...."

Tue, 09 May 2006 12:29:32 GMT

солнце дошло уже до середины своего пути, полукружия от рассвета к закату. глухой искалеченный звук протискивается сквозь этажи, через стены и пустоты комнат, он добирается до слуха грязным раскисшим обмылком музыки. дети кричат на улице, сушится белье на мусорном балконе напортив. веснолетие. если не выглядывать из окна - и вовсе лето. и ты сам в коробочке. кусок тебя в квартире. чувствуешь запах своих волос, кожу неприятно стягивает от плохой весенней воды, голова болит, но слегка, не так, чтобы стоило обращать внимание, желудок невнятно протестует против того,чтобы к завтраку из сигарет и чая добвился такой же обед. одна рука горячая, другая, которая на мышке, ледяная. сердце тяжело ухает. можно выпить одну рюмку водки и весь этот морок сгинет.
а жизнь-то где?
тело вот оно, не совсем довольное, но вполне сносное. вот оно - на высоте 6 этажа над землей, в коробочке, в воздухе, в пространстве города питера на карте страны россии на глобусе этой земли. можно представить, почувствовать. это тело, а где ты.
если расширить свое мировоприятие до района хотябы, не ставя в центр, то ты никто и звать тебя никак.
толстая тетка забирает с балкона свое белье, соседи скребутся ключами в замке, в 10 минутах ходьбы, в квартире, котрую ты помнишь знакомые тебе люди сидят за компом, шевелят мышкой и бегают но ненастоящей траве, пыль поднимается над 15-этажным домом, накрывает его и идет волной дальше.
кто ты?
а вокруг маленький мирок построенный тобой для себя. а если высунуться - никакой взгляд девушки, скользнувший по твоей неинтересной фигуре, легкое презрение к твоим ботинкам, пьяные в честь дня победы друганы, не способные пройти через узкий проход, тыкающиеся в ограждения, собака с задранной лапой под цветущей рябиной, коврово флиртующая во все стороны стайка ребят разного пола, без твоих заморочек, у них все проще. их не тревожит, что они считают себя верхом совершенства.
а кто же прав?
на улице орут пяные песни, парит с переменным успехом, изредка доносит свежий запах воды. в мойке гора грязной посуды, жирный кан, закопченый чайник, крошки, бумажки, пыльный кот греется на солнце, по глазам бьет солнечный зайчик, сорвавшийся с окна противоположного дома. за спиной, вместо крыльев разворачивается ощущение омерзения.
что можешь ты, чего не могут другие?
все как всегда. все тоже самое, но не на автомате, а со смыслом, заметит ли кто? что ты встаешь так же как всегда, но со смыслом, что ты оделся как всегда, но не просто так. осознанность, мать ее. прочувствываешь каждое шевеление - и глупо так.
маленькие твои проблемы, которые такие важные. а кому-то хуже. и стыдно даже заикаться, что что-то не так. не можешь понять где жы ты среди всего этого? и это проблема? а кому-то хуже. конкретно хуже и сложнее. ты здоров, ты не голодаешь, ты не калека - и будет с тебя.

мне сегодня нечем поделиться и нечего отдать. но если что найдете хорошего - берите, все ваше. берите обязательно, потому что если вы что-то найдете - значит что-то там было. а мне важно это. наверное где-то там и есть я.

кафедрантам ;)

Sat, 06 May 2006 10:47:42 GMT

На одном из моих тренингов как-то сложилась интересная ситуация. Один из его участников признался, что в общении ему мешает страх, будто он может подвергнуться насилию, будто его будут бить ногами. При этом выяснилось, что до сих ногами его пока что не били. Очевидно, отсутствие опыта и порождало страх. Страх перед неизвестным.

Поняв, что парню такой опыт просто необходим, мы решили его побить ногами. Естественно, другие участники тренинга никак не могли приступить к делу без ясного разъяснения вопроса "за что?". Просто так побить парня оказалось делом внутренне запретным. В конце концов выполнить поставленную задачу оказались способны двое - директор колледжа и директор торгово-софтверной компании.

Кроме несомненной пользы для парня, получившего опыт избиения ногами и в результате утратившего панический страх перед этой рутинной процедурой, эта ситуация позволила выявить еще одну важную установку сознания. На мой вопрос - как бы другие участники тренинга действовали в этой ситуации? - все присутствующие отвечали по-разному: кто-то рассказывал, как бы он постарался убежать, а кто-то - как бы он отбивался и кого бы из нападавших "вырубил" первым, а кого затем.

Во всех ответах было только одно общее: все идентифицировали себя с избиваемым, с жертвой, а вовсе не с теми, кто его избивал. Все ставили себя на место жертвы. Никому не пришло в голову, что на самом деле я спрашивал о том, как бы они действовали, если бы им пришлось оказаться на месте активно действующих в этой ситуации.

Тот факт, что в этой ситуации вообще-то две стороны, что можно поставить себя на место как той, так и другой, оставался за пределами сознания каждого из участников тренинга. Идентификация с жертвой казалась единственно возможной, возможность оказаться не на месте жертвы, а на месте нападающего, даже не доходила до сознания. Когда я обратил внимание на сей простой факт, это оказалось для присутствующих маленьким потрясением.

Итак, вот одна из основ нашего внутреннего рабства: в результате социализации в той культуре, в которой мы выросли, у нас выработалась стойкая бессознательная, недоступная критическому осмыслению установка на пассивное поведение в любой ситуации.

Вы думаете, Вы бы вели себя в аналогичной ситуации по-другому? Тогда начните обращать свое внимание на собственное повседневное поведение.

Входя в любую ситуацию, Вы бессознательно задумываетесь не о том, что в ней будете делать Вы, а о том, что будут делать с Вами. Именно поэтому Вы часто встаете в нерешительности перед новой ситуацией, тормозите себя перед новыми горизонтами и возможностями, проходите мимо огромного количества возможностей, которые предоставляет Вам судьба.
via dark_hunter

собственно на подумать и обсудить, когда встретимся. позиция жертвы.
а заодно туда же гуманистический подход, терпимость и политкорректность.
Ы?

Wed, 03 May 2006 10:12:45 GMT

иногда путем сокращения получаются очень милые конструкции:
коврожка = ковровая дорожка
крабочки = крабовые палочки

пока больше не вспомнил.

кататься ночью на велосипеде прекрасно. ветер в лицо, тонкий серп луны по левую руку и великолепное ощущение идиотизма :)

окончательно повеснело. жизнь настолько великолепна, что отвлекаться на интернетовские фикции совсем неохота.

лирично и кажется, еще немножко поднапрячься, станет еще и волшебно. зазвенит воздух, угрожающе окружат светящиеся яйца, а случайное движение рукой сменит привычное направление движения светил.
торопитесь, количество билетов в сказку ограничено, отстающих не ждем :)

Tue, 11 Apr 2006 02:31:26 GMT

из открытой форточки тянет дымом. настоящим костровым дымом.
кричат чайки.
это безумный город.