connection_fail

уже третий год, весной и летом, по вечерам, без особой регулярности кто-то играет на саксофоне. иногда мне даже кажется, что звук доносится с крыши.

( стихотворение )

"Оно, положим, жажда к просвещению неумеренная; но ведь просветился, и довольно. Зачем же злоупотреблять?"


мда. привет:)

после кусков Насыщенной Жизни неизбежно приходит злобный отходняк. и вроде бы все прекрасно и именно то, чего я столько ждал. и тебе лес с грибами, бесконечно падающими листьями и невыносимо прекрасными болотами, и тебе новые люди с водкой, и старые без водки, и разговоры умные, и тебе тренировки и мокрое кимоно после них... все отлично, все идет по плану, чего еще.
а вот выйдешь из маршрутки около дома, посмотришь на набивное небо с кружочком луны и хочется начать тихо-тихо скулить. а вдоль дороги к осени как назло выросли ужасные грибы, белые с черными пластинками под шляпкой, траурные и омерзительные, как начавший разлагаться труп. городские такие грибы - сразу понятно, куда попал. а окна над газоном мерцают мертвым синим светом, поливают им городские грибы. и тоже становится ясно. для пущей красоты можно было бы заглянуть в окно и посмотреть на серые от освещения лица, но лучше не стоит. то, что осталось от людей к концу трудового дня, торопливо сползается к дверям подъездов, или, простите, парадных. светят яркими фонарями стройки.
еще чуть больше года назад у меня была великолепная фоллаутовская пустошь, wasteland, которую по осени заливало ярко-синим и ярко-оранжевым, в кустах стояли бетонные короба, валялось ржавое железо мотками, и местами попадались квадратные ямы, залитые черной полупрозрачной водой. там было прекрасно бродить и думать, а когда устанешь, садиться и смотреть, как солнце сначала разливается по горизонту, а с него медленно, по капле, стекает в лахтинский разлив.
прошлой зимой там появились краны, и быстро, как те мерзкие грибы, стали расти блочные дома. сейчас там еще не жилой, но очень человечий городок, со светофорами, дорогами и даже автобусными остановками. пока что там еще нет людей и можно ночью кататься на велосипеде по темным пустынным дорогам. но скоро и это кончится.
я все это успеваю вспомнить пока, как и все остальные, сползаюсь к двери подъезда. или парадной. в лифте пахнет людьми. теми, с которыми я так редко встречался в моей сборке мира в течение последних трех лет. сейчас часто. сейчас они стали замечать меня и даже здороваться.
ключ со скрежетом проворачивает регельный замок, я захожу к себе, в темную квартиру, наполненную чужими снами, уже начавшими просачиваться сквозь стены. коты мавчут, вода из крана капает с грохотом в жестяную ванну. когда-то у меня была чугунная и было не так слышно.
мне все время интересно, а как же другие, они тоже цепляются взглядом за такие странные обычные вещи, они тоже смотрят на меня гадая, где же у нас точка соприкосновения? особенно мне это интересно, когда я еду в маршрутке, весь грязный и в камуфле, а рядом сидит гламурная девочка и увлеченно пялится на свои ногти. и я разрываюсь между желанием подумать, какая она дура, и мыслью, что, возможно, завтра она соберет рюкзак и в таком же камуфле поедет лазать по лесу. это для примера. впрочем, когда она выходит, она так виляет своими стрингами, зацепленными за нижние ребра, что я все же решаю что дура. а может ошибаюсь.
и еще мне интересно, а как там у них, когда я прихожу домой, когда у меня тихо, а от соседей несет едой, детскими визигами, бормотанием телевизора и скрипом кровати. хоть бы смазали что ли. или болты подтянули. или ложились бы на пол.
так вот, я захожу в квартиру, наступаю на кота в темноте, потом иду на кухню и наливаю в турку остывший чай, чтобы разогреть. у меня дед всегда грел чай в турке и мне казалось это глупым. но запах чая, разогретого в турке другой, чем у свежего и напоминает о детстве, которое я слегка ненавижу. поэтому я пью разогретый чай. с чашкой я выхожу на балкон, закуриваю, а там все та же луна на набивном небе. и понимаю, что этот вопрос больше уж нельзя оттянуть.
и спрашиваю себя, почему, когда я себя придумывал, я пожертвовал натуральностью в пользу некоторого позерства, в пользу странного, но несовместимого с этим миром. я спрашиваю, а зачем мне моя насыщенная жизнь и что изменилось. и еще, если забить жизнь под завязку событиями, это просто думать будет некогда или все же полегчает. от насыщенности. да я из тех дураков, что задают вопрос о смысле жизни. вы смейтесь, смейтесь, а мне как-то с этим надо жить.

не ломается. ничего не ломается.
мне в детстве говорили, что надо быть гибким. живое - гибкое. твердое - мертвое.
чтож, будем живыми.

ночью ветер шелестит, да плачет под окном беременная кошка. в ванной стекают по стеклу медленные капли. слышно. сверху раздается ритмичный скрип. ночью теряется ощущение замкнутого пространства квартиры и странно завораживает мысль, что так близко у меня над головой; слышны даже вздохи, стоны. но хуже всего этот ритмичный скрип. он доводит, медленно и противно, только его слышно. и не ломается, ничего не ломается, поэтому никуда не деться от этого скрипа. и хорошо, что через некоторое время раздается победный вопль. становится тихо. снова слышен ветер и кошка.

она отвечает, мол, а собственно, кто мне сказал, что она меня когда-либо любила. и я замираю, пытаюсь задержать дыхание, придумать что-то расслабленое и циничное, и придумываю конечно, а она радуется, что у нас такая взаимность. но когда хлопает дверь и я остаюсь один, и вспоминаю про ночь, когда кошку и ветер не слышно из-за скрипа, тогда я вцепляюсь пальцами в косяк и жду, когда же сломается. но ничего не ломается, лишь продолжает пульсировать в висках и в венах на запястьях.

а потом заканчивается день, заканчивается пиво и метро впридачу. я иду домой пешком, меня гипнотизирует звук моих собственных шагов. наверху слева текут провода, внизу справа мелькает бордюр или даже поребрик, я стараюсь не думать про "взаимность", скрип и кошку, но во мне ничего не ломается, а продолжает жить, гибко и тягуче, намекая на бесконечность или хотябы на полубесконечность. мне никуда не уйти от себя, потому что рано или поздно я все равно вернусь домой, потому что меня научили не ломаться, не забывать, а жить с этим всем, тянуть мелкоячеистую сеть, утяжеляющуюся с каждым днем.

меня не предупредили, как чувствует себя живое, которое не ломается, но раз за разом гнется в одном и том же месте. твердому и мертвому все равно. сломалось - и ладно. а живое - оно чувствует, как выкручиваются его очень гибкие сочленения, как тянутся с треском, но не рвутся жилы, как продолжает в живом жить то, чему давно пора умереть.

может быть, поэтому живому так нравится смотреть, как ломаются сигареты в руках...